Хронический бронхит и пневмония 3 страница

Предыдущая11121314151617181920212223242526Следующая

Однако первых результатов регрессии не пришлось ждать так долго. Через месяц Нора сообщила мне, что ее астма и боль в спине полностью прошли. Женщина уже сама, вслед за своим врачом, начала думать, что, возможно, она «просто представляла себе» все эти болезни.

И, что гораздо важнее, через семь месяцев я получила от Норы известие о рождении ребенка. Это была совершенно здоровая девочка весом в четыре килограмма. Малышка родилась 24 октября, ее назвали Рашель, и у нее была оливковая кожа отца и большие карие глаза бабушки по матери.

Я уверена, что однажды Нора расскажет своей дочери о том, как еще до ее рождения они встречались на мостике над кристально-чистым ручьем неподалеку от белого мраморного здания. И если это произойдет, пока Рашель будет еще маленькая, возможно, девочка вспомнит о встрече.

Нет сомнений, что не поддающиеся диагностике заболевания и боли без объективных причин представля­ют исключительно важную проблему для моих клиентов и врачей, которые их направляют. Но следует повторить: клеточные воспоминания не являются причиной абсолютно всех заболеваний, и ни один экстрасенс, включая меня, не сможет заменить профессиональных работников здравоохранения. Я нередко повторяю, что врачей тоже сотворил Бог, и не устаю напоминать, что хочу ра­ботать вместе с ними, а не вместо них. Поэтому, пожа­луйста, внимательно относитесь к своему физическому и психическому здоровью, а если что-то не в порядке, то помните: я рада каждому клиенту, который пересекает порог моего кабинета.

Часть 4

Позитивные клеточные воспоминания

и клеточные воспоминания из нынешней

жизни

Обратите внимание: мы не случайно говорим клеткам нашего тела, чтобы они отпустили в белый свет Свя­того Духа именно негативные воспоминания из про­шлых жизней. Наш сверхсознательный ум одарен совер­шенной памятью. Он помнит все, что испытал. Естест­венно, он помнит о пережитой боли. Но кроме этого, он помнит о счастье, ликовании, здоровье и покое, которые ему довелось испытать на Земле и на Другой Стороне. Все эти позитивные воспоминания являются очень ценными для нашей нынешней жизни.

Если уж речь зашла о нынешней жизни, то пусть у вас не создается впечатление, будто все клеточные воспоми­нания, на которые мы непрерывно реагируем, приходят к нам только из прошлых жизней. Наша реальность не ограничена содержанием воспоминаний сознательного ума, — она представляет собой смесь сознательных и бессознательных воспоминаний о каждом мгновении, прожитом сверхсознательным умом, которые он переда­ет клеткам. Наш сознательный ум очень хрупок, забыв­чив и милосерден к себе. Он всеми силами старается поверить в то, во что хочет верить, истолковывает факты в свою пользу, и поэтому ему совершенно невозможно до­верять, когда речь идет о его реальном опыте. Если предположить, что все случившееся с нами ограничено содер­жанием наших сознательных воспоминаний, то получит­ся, что никто из нас не бывал в утробе матери, не проходил через процесс рождения и начинал свою нынешнюю жизнь приблизительно в трехлетнем возрасте. Однако наш сверхсознательный ум хранит все воспо­минания — негативные и позитивные — как из прошлых жизней, так и из нынешней, — и клетки тела пользуются этой информацией.



Джилл

Перекрестки карьеры

Джилл было тридцать четыре, и она добилась весьма значительного успеха в жизни. В возрасте двадцати одного года, сразу после окончания колледжа, ее приняли на работу в крупную маркетинговую фирму на Среднем Западе. Она уверенно поднималась по административ­ной лестнице и теперь занимала достаточно высокий пост в правлении компании. Шесть лет Джилл состояла в браке, после чего они с мужем расстались друзьями. Де­тей у них не было. Свою часть денег от продажи их дома женщина потратила на приобретение маленького уют­ного домика в небольшом городе. Джилл интенсивно об­щалась с людьми и вела далеко не затворнический образ жизни. Но поскольку ей приходилось много работать и ездить в командировки, она отнюдь не горела желанием найти, а тем более впустить в свою жизнь нового мистера «Идеал».

У женщины была лишь одна проблема: она не испы­тывала счастья от своей работы.

— Мне нередко кажется, что я просто неблагодарная, — рассказывала клиентка, — ведь я знаю, что очень удачлива, знаю, что мне не на что жаловаться. Но вот уже кого лет моя жизнь похожа на фильм. Работа занимает мою голову, но не трогает сердце. И я все отчетливее

осознаю, что жизнь слишком коротка, чтобы прожить ее вот так — не вкладывая страсти. Я бы не колеблясь поме­няла работу, если бы нашла дело, которое смогла бы де­лать хорошо и в то же время вкладывать в него всю душу.

— Обеспечение правопорядка, — сказала я.

— Я серьезно, — ответила Джилл.

— Я тоже, — настаивала я. — Вы хорошо разгадыва­ете головоломки, отыскиваете ключи к секретам, раскры­ваете тайны и тому подобное. И я сомневаюсь, что кому-либо удавалось с успехом врать вам. Вы прирожденный детектор лжи. Из вас вышел бы замечательный детектив. Поверьте мне, — а я достаточно много работаю с органи­зациями, обеспечивающими правопорядок, — в этой сфере вас наверняка оценили бы по достоинству.

Мои слова скорее позабавили ее, чем убедили.

— Не знаю, Сильвия, по-моему, способность отли­чать ложь от правды — это еще далеко не все, чтобы стать копом.

— Джилл, чтобы заниматься обеспечением право­порядка, вовсе не обязательно быть «копом», — замети­ла я. — Вы спросили у меня, какое дело могли бы делать хорошо и в то же время вкладывать в него всю душу, и я вам ответила. Вы несчастны потому, что работа в сфере маркетинга не позволяет вам реализовать свою жизнен­ную тему. А ваша жизненная тема — Правосудие.

— Правосудие? — Она не спорила. — Да, действи­тельно, с этим я согласна. Больше всего на свете меня бе­сит, когда человеку, совершившему нечестный поступок, удается выйти сухим из воды. Я всегда задумывалась, от­куда у меня это.

Я предложила ей это выяснить, и Джилл улыбнулась, явно заинтригованная.

Двадцать минут спустя она оказалась в крупном го­роде Новой Англии. Шла весна 1923 года, и в той жизни Джилл оказалась сорокаоднолетним мужчиной по имени Морган. Женщина не знала точно, имя это или фамилия, но все называли его именно так. Морган был имевшим частную практику врачом-терапевтом. Неутомимым и фанатично ответственным. При необходимости он готов был преодолеть любые расстояния, спеша к нуждающе­муся в помощи пациенту. Морган был женат на сварли­вой, вечно недовольной женщине по имени Гаспер, кото­рая горько жаловалась, что ей довелось выйти замуж за «единственного бедного врача на всем восточном побе­режье». Она злилась, что муж проводит слишком много времени на работе, и еще сильнее злилась, когда он бывал дома. Чтобы выразить свое недовольство мужем, Гаспер непомерно тратила деньги, заводила любовников и заби­рала лекарства из аптечки, которую врач держал дома для срочных вызовов. Нередко она делилась наркотически­ми препаратами со своими любовниками.

Однажды утром Гаспер нашли дома избитую до смерти, со свежими следами от уколов на руке. Моргана немедленно арестовали и обвинили в убийстве первой степени. Все понимали, что у него есть мотив для убийс­тва. Кроме того, следов насильственного вторжения в дом не обнаружили, а наркотики и шприц были явно взяты из домашних запасов врача. Поскольку всю эту ночь Морган провел в разъездах от одного пациента к другому, надежного алиби у него не было. Однако он не убивал ее. Разве мог он, посвятивший всего себя спасе­нию людских жизней, кого-то убить? Но даже адвокат врача думал, что тот виновен, и устранился от дела, когда Морган отказался от «чистосердечного признания». Го­товясь защищать себя перед судом самостоятельно, Морган провел с помощью друзей собственное тщатель­ное расследование убийства, нашел факты, которые ускользнули от внимания полиции, и добился оправда­ния. Он сумел доказать, что настоящим убийцей был же­натый любовник Гаспер. Он пытался порвать с ней, и тог­да женщина пригрозила, что расскажет обо всем его жене.

После регрессии Джилл с большим интересом гово­рила о пережитом.

— Знаете, — сказала она, усмехнувшись, — пример­но так я и действовала бы в подобных обстоятельствах.

— А может быть, вы так на самом деле и действова­ли? — спросила я.

Она пожала плечами, не отвергая эту идею, но все же относясь к ней скептически.

— К тому же, — продолжала я, — это прекрасно объясняет происхождение вашей темы Правосудие. Бла­годаря клеточной памяти, мы обнаружили, что незауряд­ный талант к разгадыванию запутанных задач достался вам еще из прошлой жизни. Использовать этот талант по назначению или нет, — решать вам. Вы пришли ко мне, чтобы посоветоваться по поводу смены карьеры. Вы услышали мое мнение, узнали собственное прошлое, и теперь вам следует подумать о работе, так или иначе свя­занной с обеспечением правопорядка.

Джилл дала о себе знать через четыре года после сеан­са. Время от времени я думала о ней. Хотя у меня не воз­никало ни малейших сомнений в правильности чтения и регрессии, я понимала, что женщина не может отмах­нуться от своего опыта, сочтя все происшедшее во время сеанса полной чепухой. Поэтому мне было особенно при­ятно, когда я получила письмо с благодарностью, к кото­рому была приложена визитная карточка с ее именем и словами «частный детектив». В письме Джилл писала, что теперь она зарабатывает меньше, чем на должности спе­циалиста по маркетингу, но зато чувствует себя счастли­вой и нужной людям. Недавно к числу ее быстро расту­щего списка клиентов прибавилась одна очень солидная юридическая фирма. Я полностью согласна со словами, которыми Джилл закончила свое письмо: «Просыпаясь каждое утро, я с нетерпением предвкушаю грядущий день. Вот это и есть успех».

Сет

Болезнь его ребенка

Тридцатилетний Сет имел прекрасную дочь по имени Эшли Роуз. Когда он пришел ко мне, девочке было четыре года.

Сразу после окончания средней школы Сет пошел работать в авторемонтную мастерскую отца и вскоре же­нился на своей однокласснице Джанис, матери Эшли Ро­уз. Они оба много работали, — Джанис была парикмахе­ром, — жили просто и всей душой хотели ребенка. Эшли Роуз родилась на восьмом году их супружеской жизни, и не было на Земле пары, которая радовалась бы рождению дочурки и любила ее больше, чем они. Однако в три года, без всяких видимых причин и при отсутствии генетичес­кой предрасположенности, у девочки обнаружилось ред­кое заболевание почек. Она была крепким ребенком, но скоро стало очевидно, что без пересадки почки малышку не спасти.

— Мне нужно знать, сумеют ли врачи найти донора и выздоровеет ли моя дочурка, — сказал мне Сет. — И пожалуйста, не давайте мне ложной надежды. Мне нужна только правда, какой бы она ни была. Потому я и обра­тился именно к вам. Я видел вас по телевизору. Похоже, вы не из тех, кто станет скрывать плохие новости. Вы ска­жете мне правду: а я только этого и хочу.

— Врачи найдут донора, Сет. Примерно через четыре месяца. Донор найдется именно в той больнице, где ваша дочь лежит сейчас. Первый тест на совместимость ока­жется отрицательным, но вы настаивайте на повторении теста. Во второй раз результаты будут положительными, и операция пройдет успешно. С вашей дочерью все будет в порядке.

Он испытывающе посмотрел на меня и улыбнулся:

— Вы действительно так думаете?..

— Да. Именно так, — ответила я. — Я обещаю вам это. Девочка выдержит испытание. Но вы беспокоите ме­ня гораздо больше, чем она.

— Только не говорите, что у меня что-то не в поряд­ке, — возразил Сет.

— Не в физическом смысле. Проблем со здоровьем тела у вас нет. Но на душе у вас очень тяжело, хотя вы пытаетесь никому этого не показывать.

— Тяжело мне, тяжело моей жене, всем нам тяже­ло, — парировал он, почти оправдываясь. — Да и может ли быть иначе?

— Я сейчас не буду говорить обо всей вашей семье, хочу поговорить о вас лично. —Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. Сет не собирался открыться мне, а я не хотела давить на него. — Пожалуйста, расскажите мне о том, что произошло вчера... Он был поражен:

— Откуда вы знаете, что произошло вчера?

— На то я и экстрасенс, — улыбнулась я. Он несмело улыбнулся в ответ, и я продолжила: — Вы так быстро вчера выбежали из больницы... Может быть, расскажете, в чем дело, или вы хотите, чтобы об этом рассказала я?

Он попытался отделаться словами:

— Я ненавижу больницы.

— Никто не любит больниц, — заметила я. — Но не всех случаются приступы панического ужаса при посещении больниц.

Сет посмотрел в сторону и запустил пальцы в волосы, выдавая этим жестом, насколько он устал и обескуражен.

— Я не могу ничего понять. Бессмыслица какая-то. Я не могу даже приблизительно сказать, сколько времени я в этом году провел с Эшли в разных больницах. Я за нее очень боялся. Это был самый настоящий кошмар, но я

старался держаться. А вот вчера Джанис осталась у Эшли в палате, а я шел по коридору за кофе для нее. И тут до меня донесся разговор двух медсестер. Одна сказала: «Не думаю, что она выживет». А другая ответила: «Я тоже», что-то в этом роде. Только и всего. У меня даже нет оснований полагать, что они говорили о моей дочери. Но я вдруг просто окаменел. Я не мог сделать ни шагу. Меня прошиб холодный пот, затрясло, голова закружилась, в ушах зазвенело, ноги стали как ватные, и я подумал, что грохнусь в обморок. Вы скажете, что больница — не худ шее место для того, чтобы падать в обморок, но у моей жены и без того проблем хватает. Нельзя было ее так пу­гать, поэтому я развернулся, со всех ног бросился прочь, залез в машину и просидел там два часа, пока не собрался с духом, чтобы вернуться в палату к Эшли и хотя бы сде­лать вид, будто со мной все в порядке.

Я спросила, рассказал ли он о случившемся жене.

Сет отрицательно покачал головой.

— Я никому ничего не говорил. Мне стыдно.

— Почему?

— Моя дочь очень больна, и жена устала не меньше меня. За эти два часа могло случиться все что угодно, а где был я? Испуганный до смерти, отсиживался в машине и пытался отдышаться — я раньше никогда не считал себя слабаком и жалким трусом. Ужасное ощущение.

— Вы не слабак, Сет, — заверила я его. — А приступы панического страха не возникают на ровном месте. Что-то послужило толчком для этого, не сомневайтесь.

— А вы можете сказать что?

— Будет больше пользы, если вы скажете мне это са­ми. Хотите попробовать?

Да, он очень хотел. Сет был открыт всему, что может помочь. Когда я начала сеанс и увидела, насколько легко он поддался гипнозу, я в тысячный раз подумала о том, какая замечательная штука человеческий ум. Чем больше забот и боли обрушивается на него, тем более восприим­чив он к возможности осмыслить эту боль и исцелиться.

И еще я подумала о том, насколько уязвим ум и на­сколько безобразно поступают психо- и гипнотерапевты,

которые подталкивают его к выводам, не имеющим ни­чего общего с правдой. Мы не раз слышали о том, как лю­ди под гипнозом «вспоминают» все что угодно — от соб­ственных детских капризов до убийств, совершенных родителями. Некоторые из этих воспоминаний действи­тельно отражают реальность, но столь же часто они отра­жают всего лишь стремление гипнотерапевта заработать себе имя за счет клиентов. Различие обычно кроется не в словах клиента, а в вопросах и комментариях гипнотерапевта. Поэтому я всегда выдаю клиентам кассету с за­писью сеанса, чтобы они сами или кто-либо другой мог­ли потом прослушать пленку и убедиться, что все их вос­поминания проявились совершенно спонтанно, без подсказок и наводящих вопросов с моей стороны.

Мы с Сетом отправились к началу его нынешней жизни, за пределы сознательных воспоминаний, в мла­денчество, продвигаясь к его рождению, которое служит воротами в прошлую жизнь. Вдруг он остановился на возрасте в восемнадцать месяцев. Сет вспомнил, что был тогда очень болен и слаб. Его крохотное сердце то и дело давало перебои, а сам он лежал в больничной палате, в окружении приборов и незнакомых людей с белыми мас­ками на лицах. Мама и папа много времени проводили с ним, но однажды, когда их не было, он услышал разговор медсестер возле своей кроватки. Медсестра, менявшая ему пеленку, сказала: «Бедный малыш, надеюсь, у него все будет хорошо». А медсестра, листавшая его карточку, от­ветила: «Судя по тому, что я слышала от врачей, надеять­ся не на что». Сет вспомнил беспомощный ужас, овладевший им, когда он это услышал. Малыш лежал, не в силах ни сказать что-либо, ни пошевелиться. Ему стало невы­носимо больно оттого, что кто-то так беззаботно говорит при нем такие страшные вещи, будто его уже и нет на све­те. Но со временем ужас превратился в гнев, и в ребенке созрела решимость выжить. Через неделю, благодаря смене медикаментов, Сет выздоровел и вернулся домой.

Когда мы беседовали с Сетом после регрессии, он признался, что ошеломлен тем, насколько яркими были эти воспоминания. Родители рассказывали, что малы­шом он лежал в больнице с сердечными приступами, но он понятия не имел об их причине и, конечно, у него не осталось сознательных воспоминаний о случившемся.

— У вас была сильнейшая аллергия на молоко, — сказала я. — Спросите у своих родителей, они подтвер­дят. Слава Богу, кто-то оказался достаточно квалифици­рованным, чтобы прийти к такому выводу. Но обратите внимание на параллель между тем, что сказала медсестра около вашей кроватки в больнице, и беседой, которую вы услышали вчера в коридоре больницы. Так же как и в младенчестве, вы почувствовали страх и беспомощность. Вы снова находились в больнице. Все это вместе послу­жило толчком для того, чтобы вас снова объял тот же смертельный ужас, который вы испытали, то же чувство, что и двадцать восемь с половиной лет назад.

— Или, возможно, я спроецировал этот ужас на Эш­ли Роуз и на мой страх лишиться ее, — добавил мужчина.

— В том, что случилось в детстве, есть еще один мо­мент, на который я хотела бы обратить ваше внима­ние, Сет.

Он спросил, что я имею в виду.

— Будучи еще младенцем, вы не сдались обстоятель­ствам и вступили в отчаянную битву с аллергией, от ко­торой гибнут многие малыши. Вы сумели победить смерть, несмотря на то что некоторые уже считали эту битву проигранной. Это ничуть не похоже на поведение слабака и жалкого труса, каким вы себя недавно на­зывали.

— Правда, — сказал Сет, усмехнувшись. Покидая офис, он дал мне три обещания: первое —

сообщить мне, почему он лежал в больнице, когда ему было восемнадцать месяцев. Второе — предупредить персонал больницы, чтобы они не произносили при Эш­ли Роуз ни одного негативного слова. И, наконец, — со­общить мне о ее самочувствии и о поисках донора.

Сет выполнил первое обещание. Он выяснил у родителей, что лежал в больнице из-за сердечных приступов, причиной которых была аллергия на молоко.

Выполняя второе обещание, Сет рассказал врачам и медсестрам о нашем сеансе регрессии. Заинтересовав­шись, некоторые из них начали постоянно давать позитивные установки Эшли Роуз и другим тяжелобольным детям в педиатрическом отделении, даже во время сна. Через некоторое время врачи отметили «из ряда вон вы­ходящее» (их определение) улучшение в состоянии детей.

Осталось обещание номер три. Я как раз была с лек­циями в Сен-Луисе, когда позвонил Сет. Едва поднеся трубку к уху, я услышала в голосе мужчины волнение.

— Знаете, вы ошиблись! — провозгласил он таким радостным тоном, что мне и в голову не пришло беспо­коиться.

— Это бывает, — ответила я. — Экстрасенс, который скажет вам, что никогда не ошибается, — лжец. Так в чем же конкретно я ошиблась?

— Вы сказали, что донор для Эшли Роуз найдется че­рез четыре месяца. А прошло всего три.

Операция прошла успешно, и врачи официально за­явили, что «опасность уже позади».

Иногда мне досадно, когда я ошибаюсь. Но это был не тот случай.

Кэрри

Ее беременность

Для меня каждое чтение, каждая регрессия — удиви­тельное событие. Каждое из них уникально и пред­ставляет собой особую жизненную историю. Каждое важно и содержит в себе неисчерпаемый потенциал для открытий, расширяет мои знания и, надеюсь, знания клиентов. И каждое приносит столько результатов — больше или меньше, — сколько хочет клиент. И во время сеанса мне удается на миг самой узреть проявления той сверхсознательной магии, которую я стремлюсь показать клиенту, — и я снова радостно осознаю, что благоговению покорны все возрасты.

Кэрри было лет двадцать пять. Блондинка с гривой длинных прямых волос, которые наверняка вызывали восхищение или зависть у окружающих. Кэрри была за­мужем, на седьмом месяце беременности, и была напол­нена жизненной силой.

— Прежде чем мы начнем, — сказала она, усевшись, — хочу спросить: вам не кажется, что мы знакомы?

Это один из моих самых нелюбимых вопросов. Дело в том, что у меня не очень хорошая память на лица и име­на. К тому же мой образ жизни отнюдь не способствует развитию такой памяти.

— Простите, нет, — ответила я. -А что?

— Увидев вас по телевизору впервые, я разрыдалась. И это повторяется каждый раз.

— Мне известно, что я вызываю у людей самую раз­ную реакцию, — сказала я. — Но чтобы кто-то рыдал — это новость. Я что-то не то сказала?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Это началось прежде, чем вы успели произнести хоть слово. Как будто я встретила старого друга: на меня внезапно нахлынула огромная волна радости и покоя, хо­тя я уверена, что мы никогда раньше не встречались. Воз­можно, я знала вас в прошлой жизни... В общем, увидев вас по телевизору, я сразу же позвонила вам в офис, запи­салась на сеанс, и вот, почти через два года, подошла моя очередь.

Хочу отметить: мне очень не нравится, что у меня та­кая длинная очередь, но, к сожалению, я не знаю, как это исправить.

Так или иначе, мы не стали выяснять, почему она ме­ня сразу узнала, сойдясь на том, что это просто еще одна маленькая тайна жизни, и сразу перешли к чтению. Это была ее первая беременность, и несмотря на то, что жен­щина фанатично заботилась о своем здоровье и о здо­ровье будущего ребенка, ей все-таки хотелось убедиться, что роды пройдут успешно и ребенок будет крепенький.

— Как вам нравится вес четыре килограмма сто грамм? — Я улыбнулась. — По-вашему, это достаточно

крепенький ребенок? — Она усмехнулась и застонала в напускном отчаянии. — Вы уже знаете пол?

Утвердительно кивнув, Кэрри спросила: «А вы?»

— Девочка, — ответила я.

— Хорошо бы, — заметила женщина, — иначе полу­чится, что я потратила уйму времени впустую, вышивая

имя «Ребекка» на всем, что только попадается мне под руки. Мы хотим назвать ее в честь моей матери.

— Ваша мать была высокой стройной блондинкой с длинными ногами и телом модели и безупречной осанкой?

Она забирала волосы в хвостик и очень громко смеялась? — спросила я.

— А что?

— Мать сейчас стоит рядом с вами. И она очень рада, что у вас будет ребенок.

— Могу подтвердить все, что вы только что сказали, кроме громкого смеха, — сказала клиентка. — Она умер­ла, когда мне было четыре года. У меня миллион фото­графий мамы, но ее смеха я не помню. — Женщина по­молчала и добавила: — Наверное, мне не стоит надеять­ся, что...

— Что она вернется к вам в теле дочери, которую вы вынашиваете? Нет, Кэрри, это не она. Но мать будет рядом с вами, можете на это рассчитывать. Присматривайтесь к своей малышке, когда она будет глазеть на что-то невидимое для вас, смеяться без особой причины или разговаривать с кем-то незримым. Ваша девочка будет видеть свою бабушку так же отчетливо, как вас.

— Все отдала бы за возможность поярче вспомнить свою мать, — сказала Кэрри, обращаясь не столько ко мне, сколько к себе самой. — Видимо, она была совер­шенно необыкновенной женщиной. Родственники не раз рассказывали мне самые замечательные истории о маме, но мне хотелось бы иметь о ней хотя бы одно соб­ственное воспоминание, чтобы рассказать дочери о ба­бушке, в честь которой мы ее назовем.

Лучшего повода для регрессии и не придумаешь, и Кэрри очень обрадовалась возможности узнать что-то о матери не из вторых рук. Через несколько минут она была уже в своем детстве. Их семья тогда жила в Огайо. Кэрри лежала на кровати в своей желтой спальне, окру­женная мягкими игрушками. В этот день девочке испол­нилось четыре года, и она обнимала особенно полюбив­шийся ей подарок: синего пуделя в натуральную вели­чину. Мать сидела возле кроватки в темно-зеленой сатиновой пижаме. Ее волосы были распущены, и Кэрри почувствовала, как они легонько коснулись ее щеки, ког­да мама склонилась над ней, чтобы поправить одеяло.

— Она что-нибудь говорит? — спросила я.

— Она поет, — сказала клиентка, затем прислуша­лась, улыбнулась и добавила: — У мамы тихий хриплова­тый голос и она все время фальшивит. Но ее это ничуть не смущает, да и меня тоже.

— Вы слышите, что она поет?

— Не очень понятно, но похоже на... — Она замолча­ла, снова прислушалась, затем усмехнулась: — Думаю, это песня «Битлз».

— Хороший вкус.

— Песня «Сад осьминога» —«Octopus's Garden». Мы обе рассмеялись. Из всех песен «Битлз» ее мама

выбрала в качестве колыбельной именно «Octopus's Gar­den». Мне даже стало немного грустно, что я сама не зна­ла эту женщину.

Вдруг Кэрри быстро коротко вздохнула и объявила:

— Подождите, я кое-что вспомнила. Когда я была ма­ленькой, у меня часто повторялся один сон. По-моему, это началось уже после того, как заболела моя мама... Но мне это не казалось сном: будто бы я летаю по ночам по свету и навещаю разных людей.

Зная, что именно это она и делала, я спросила:

— Словосочетание «астральное путешествие» что-то говорит вам?

— Да, очень похоже. Я помню, как мой дух разбегался маленькими шажками, а затем подпрыгивал и взмывал вверх, как это делает перед взлетом Супермен из фильма. Я не оглядывалась и не смотрела на свое тело, лежащее на кровати; мне нравилось лететь над землей и видеть под собой верхушки деревьев. И еще я помню женщину, ко­торую мне нравилось посещать больше всего. Она ждала меня около водопада посреди прекрасного сада. Она вы­сокая, сильная, пышногрудая, ее глаза излучали мудрость и сострадание. И как бы мне ни было грустно, она всегда умела меня развеселить и каждый раз говорила: «Со мной ты в безопасности», — и я действительно чувство-вата это. Видимо, она была моей воображаемой подругой или что-то вроде этого. Наверное, я встречалась с ней часто, потому что помню, как, просыпаясь по утрам, не­редко подбегала к маме и говорила: «Сегодня ночью я опять летала к Белочке».

Я подумала, что ослышалась, и переспросила:

— Летали к кому?

— К Белочке, — повторила Кэрри. — Не помню, от­куда я взяла это имя, но помню, что ее так звали.

Это был один из тех редких моментов, когда я просто лишилась дара речи. А затем рассказала Кэрри, что имен­но такое прозвище — Белочка — мне дали на Другой Стороне. Я могла бы списать это все на случайное совпа­дение, если бы верила в случайности и если бы женщина, увидев меня, не почувствовала себя сразу легко и уютно, словно в обществе старой знакомой. Меня согревает мысль, что во время сна моя душа отправляется к водо­паду на Другой Стороне, чтобы встречаться с душами де­тей и будущих клиентов, даря им ощущение безопаснос­ти, пусть даже это продолжается всего несколько мгно­вений.

Через два месяца у Кэрри родилась дочь, Ребекка. Она весила четыре килограмма двести грамм. Опять ошибка: я промахнулась на сто грамм. Надеюсь, девочке нравится песня «Octopus's Garden», поскольку подозреваю, что в ближайшие несколько лет ей придется часто слушать ее на ночь.

Джейн

Проблемы в супружеской жизни

Я узнаю что-то новое почти на каждом сеансе, и час, проведенный в обществе Джейн, не был исключением. Всем нам приходилось встречать людей, к которым мы с первого взгляда испытываем взаимную неприязнь и раздражение без всяких на то причин — особенно когда приходится часто бывать вместе. Думая об этих людях, я всякий раз вспоминаю случай Джейн.

Джейн рассталась со своим мужем Райаном, пробыв с ним в браке всего четыре года. Оба были хорошие трудолюбивые люди и очень любили друг друга. Неразреши­мая на первый взгляд проблема, которая привела к разрыву, была настолько банальна, что, излагая ее, Джейн да­же виновато улыбнулась: ее свекровь, Сандра, оказалась настолько вздорной и докучливой, что Джейн пришлось уйти из дому. Женщина пришла ко мне в надежде услы­шать, что Сандра либо будет жить отдельно от них, ли­бо — еще лучше — провалится сквозь землю.

— Я понимаю, нелепо позволять кому бы то ни было задеть тебя за живое настолько сильно, чтобы уйти от му­жа, — признала она. — Но я больше не вытерплю этого ни минуты. Райан — единственный ребенок в семье, и мать всегда была рядом с ним. Она овдовела как раз в то время, когда мы с Райаном встречались, нам было ее жал­ко, и мы взяли за правило один-два раза в неделю пригла­шать Сандру пообедать с нами. Оглянуться я не успела, как мы стали практически неразлучны. Я попросила ее помочь нам в организации свадьбы. Но кто мог знать, что она абсолютно все устроит исключительно по-свое­му? Она выбрала церковь, священника, цвета наших на­рядов и нарядов свидетелей, музыку, меню, оркестр. Сан­дра без моего ведома даже заменила черные лимузины, которые я заказала для церемонии, на белые, потому что она, видите ли, находит черные лимузины слишком мрачными.


3104071199105715.html
3104110305683357.html
    PR.RU™